— Guardi, signorina, смотрите, — говорит он, не поднимая головы. — Машина может прошить быстрее. Но машина не чувствует кожу. Машина не знает, где кожа мягче, где жёстче, где нужно ослабить натяжение, а где — усилить.
— Дед говорил: кожа — это живой материал. Она была частью животного, она помнит тепло жизни. И ты должен относиться к ней с уважением.
— Я учусь пять лет, — говорит Лука, когда я спрашиваю. — И ещё учиться и учиться. Дядя говорит, что настоящим мастером становишься не раньше, чем через двадцать лет.
— Видите эту сумку? — Марко показывает мне элегантную женскую сумочку цвета старого вина. — Лука делал её три недели. Каждый стежок вручную. Это его первая работа, которую я могу продать, не стыдясь. В глазах Луки вспыхивает гордость.
— Потрогайте, — он кладёт мне в руки кусок кожи невероятной мягкости. — Это растительного дубления. Никакой химии, только кора дуба, каштана, мимозы. Процесс занимает два месяца, а не два дня, как с химическим дублением. Но такая кожа с годами становится только красивее.
— Хозяин принёс на реставрацию. Сказал, что носил его сорок лет, теперь хочет передать сыну. Видите? Я только заменю подкладку и пряжку. Сама кожа крепче, чем в день, когда отец её сшил.
— Вы не думаете перейти на промышленное производство? — спрашиваю я. — Это было бы выгоднее.
— Я могу сшить двадцать сумок в год. Двадцать. Но каждая моя сумка уникальна. Я знаю, где на этом куске кожи было родимое пятно животного, где небольшой шрам, где кожа особенно мягкая. Я приспосабливаю лекало под кожу, а не режу кожу под стандартное лекало. Каждый стежок сделан с любовью.
— Моя работа не о деньгах. Она о красоте. О том, чтобы через сто лет кто-то взял в руки мою сумку и сказал: "Какой мастер её делал". Это моё бессмертие.
— Пишите в него что-нибудь важное. Эта кожа переживёт нас обоих.