— Подождите, — говорит он, не поворачивая головы. — Сейчас увидите чудо.
— Видите эти линии? — указывает он на паутину тончайших штрихов. — Каждая процарапана иглой на медной пластине. Потом я погружал пластину в кислоту. Кислота ела медь там, где игла сняла защитный лак. Чем дольше держишь в кислоте — тем глубже линия, тем темнее она отпечатается.
— L'acquaforte — буквально "крепкая вода", — объясняет мастер. — Старое алхимическое название азотной кислоты. Алхимики искали способ превратить металл в золото. Мы превращаем его в искусство.
— Мастера царапали медь иглой так же виртуозно, как скрипач ведёт смычком, — рассказывает Филиппо.
— Хотите попробовать?
— Это грунт — смесь воска, битума и канифоли. Я разогрел пластину, расплавил грунт, он покрыл медь тонким слоем. Теперь берите иглу и царапайте. Рисуйте что хотите.
— Calma, calma, — улыбается Филиппо. — Я учился этому три года, прежде чем сделал первую приличную работу. Офорт — это не скорость. Это медитация. Вы должны слышать, как игла поёт на металле.
— Неплохо для первого раза. Теперь нужно травить.
— Смотрите внимательно, — говорит маэстро. — Сейчас идёт первое травление — самое лёгкое. Через пять минут я вытащу пластину, покрою лаком те линии, которые должны остаться светлыми. Потом снова в кислоту — ещё десять минут. Потом ещё раз. Так создаётся глубина, тон, объём.
— Краска должна заполнить все вытравленные линии, все канавки, — объясняет он, работая круговыми движениями. — А потом я вытру поверхность дочиста. Краска останется только в углублениях.
— Brava! — улыбается маэстро. — Теперь вы тоже немножко гравёр.
— Сколько отпечатков можно сделать с одной пластины? — спрашиваю я.
— Зависит от глубины травления. В среднем — от тридцати до ста. Потом линии начинают стираться, изображение теряет чёткость. Поэтому настоящие граверы всегда указывают номер оттиска: 15/50 значит пятнадцатый из пятидесяти. Первые отпечатки — самые чёткие, ценятся выше.
— А если сделать больше?
— Это вопрос чести. Я написал "тираж 30" — значит будет тридцать, и потом я уничтожу пластину. Режу её пополам на глазах у покупателей. Так они знают: их отпечаток — один из тридцати в мире, и больше не будет.